Unilibrary. Oliy ta'lim muassasalarining yagona elektron kutubxona axborot tizimi.

Пьер-Жан Беранже. Песни. Огюст Барбье. Стихотвторения

Творчество трех поэтов, представленных в этой книге, принадлежит первой половине ХІХ века, бурной и плодотворной эпохе в истории Франции, эпохе, чреватой общественными потрясениями, напряженными идейными исканиями и высоким взлетом искусства. В ходе Великой революции конца XVIII столетия, которая сокрушила многовековую твердыню феодализ-ма, французский народ поднялся на новую ступень национального самосознания и обрел гражданское самосознание, послужившее почвой для преобразующей и созидательной деятельности в самых различных областях общественной жизни, в том числе и для духовного творчества.

Asrga tatigulik kun

Ushbu asar barchaga manzur bo`ladi degan umiddamiz.

Новеллы. Андрей Упит

«Своими романами Вы точно сказали читателю всех наций: «Не глядите на то, что народ мой численно не так уж велик, жизнь его так же значительна, полна такого же великого содержания, как и жизнь любой из наций. В купели человеческих страданий и среди побед чело-веческого духа его слезы и муки, его мечты, его борьба тоже оставили свой глубокий след. Из собственнического мира с его искаженными отно-шениями, унижающими душу человека, к миру свободному и счастли вому мой народ выходил такими же трудными, сложными путями, как выходили и еще идут другие народы земли, и на этих путях он рождал людей большого гуманистического духа и проявлял все величие героиз-ма. Вот почему я считаю прошлое моего народа не менее значительным, чем прошлое любого другого народа, больного пли малого.

Повести. Рассказы.

В конце своего жизненного пути Николай Семенович Лесков (1831-1895) писал: «Я вижу яркий маяк и знаю, чего держаться». Это признание было поистине выстрадано писателем, прожившим сложную жизнь, полную тревог и ошибок, исканий и потерь. Тридцатилетний Лесков вступил на литературное поприще в начале 60-х годов прошлого века, когда уже пришли в большую литературу стар шие его современники Толстой, Достоевский, Тургенев, Гончаров, Писемский.

АЗИЗИМ

Хотинлар уни кўргач, бошларини кўтаришди. Эрлари билан бирга ўтиришган учта хотиннинг биттаси сочлари паришон тўзғиган, пала-партиш кийинган, бошидаги шляпа-сини чанг босган, эгнидаги кўйлаги қийшайиб кетган ўрта ёшлардаги музика муаллимаси бўлиб, қолган иккитаси шу арзон ошхонанинг доимий мижозларидан эди.

Ikki qalb uchrashuvi

Ushbu asar barchaga manzur bo`ladi degan umiddamiz.

Zo‘raki muttaham yoki to‘rtinchi umurtqa

Ushbu asar barchaga manzur bo`ladi degan umiddamiz (Mohidil

Детство. В людях. Мои университеты.

Среди книг, которые оказали значительное влияние на духовное раз витие нашего народа, одно из первых мест занимает трилогия Максима Горького «Детство», «В людях» и «Мои университеты». Почти каждого че ловека со школьных лет сопровождает волнующая история детства Алеши Пешкова, мальчика, прошедшего через столько испытаний, образ его ба-бушки один из самых возвышенных женских образов русской литературы. На каждое поколение поразному действовали повести Горького, в них черпали и знание народной жизни, и ненависть к мещанству, к не посильной тяжести рабочего труда и угнетению, и силы протеста против покорности; в этих повестях видели призыв к творческой активности, к са мообразованию, к учению, пример того, как, несмотря на нищету и бес-правие, человек может пробиться к культуре. Они служили источником веры в силы народные, примером нравственной стойкости.

Страстная неделя. Роман. Луи Арагон.

«Выбирать свойственно человеку» эти слова были вынесены на рекламную ленту, сопровождавшую экземпляры первого тиража «Страстной недели». Автор словно предчувствовал, что неожиданный бросок от романа «Коммунисты» к началу ХІХ века введет в заблуждение не очень пропица-тельных критиков. Действительно, Арагона похвалили сразу и за «ослепи тельный блеск стиля», и за «прощание с актуальными проблемами». Но самые внимательные поняли, что призыв искать, выбирать обращен непо-средственно к современникам

Собрание сочинений. Том 7. Хроника наших дней

Взволнованная свеча позволяет различить причудливую тень на стене, кипу чертежей, циркуль, крохотного котенка, кото-рый дремлет среди бутылок и бумаг, наконец, худое лицо, обес-цвеченное бессонными ночами. Вот где живет этот молодой мечтатель. Соседи давно пого-варивают, что у него ум зашел за разум. Впрочем, это славный малый и, конечно же, патриот. Быть непатриотом в эти годы трудно, да и опасно: на дворе стоит год VIII единой и недели мой Республики. В комнате портрет бравого корсиканца, того самого, который беспощадно истребляет всех врагов революции: и тайных шуанов, и эмигрантов, и австрийцев.

Собрание сочинений. Том 6. Оттепель.

На заводе все относились к Коротееву с уважением. Дирек-тор Иван Васильевич Журавлев недавно признался секретарю горкома, что без Коротеева выпуск станков для скоростного резания пришлось бы отложить на следующий квартал. Дмитрия Сергеевича ценили, однако, не только как хорошего инженера, поражались его всесторонним знаниям, уму, скромности. Главный конструктор Соколовский, человек, по общему мнению, язвительный, ни разу не сказал о Коротееве дурного слова.

Собрание сочинений. Том 5. Буря Роман.

Сергей бережно хранил маленькую фотографию девушка с тяжелой косой вокруг головы, с ласковыми и, однако, суровыми глазами, героиня Тургенева или подруга Софьи Перовской. Это была фотография Нины Георгиевны в ту пору, когда она вышла из тюрьмы. В подполье она показала себя смелой и беззаветно преданной. Потом на ее плечи легли заботы о боль-ном муже, о детях. Муж ее, по профессии экономист, был че-ловеком отвлеченным; жизнь ему представлялась стройным зданием, и он терялся, когда та или иная деталь, с которой он случайно сталкивался, не соответствовала высоким принципам.

Собрание сочинений. Том 4 Рассказы. Падение Парижа Роман

На платформе плакала женщина. Солдат растерянно прижимал к груди бутылку. Потом зашатались пальто на крюках, дома дрогнули и смешались. Ни меня, ни Вилли никто не провожал. Безразлично я оглядел соседей. Старик уже успел задремать, он раскрыл круглый беззубый рот. Дама вытащила вязанье. Я развернул газету; это было связано со скрипом тормозов, с подушками, полными едкой пыли, с обрывками мыслей: «Не успел повидать Макса... как только приеду, надо позвонить Демо...» Среди «сборной парижской», среди гангстеров и конференций металась история: забастовки, протесты, трупы, нестройные, неуверенные дожди, несколько капель на разогретом асфальте. Таким казалось мне время.

Собрание сочинений. Том 3. Заговор равных. День второй. Стихотворения.

Это был будничный день септиди семнадцатого плювноза года третьего или по старому календарю четверг седьмого февраля 1795 года, посвященный упраздненною церковью святой Доротое, а революцией лишаю растению, как известно, паразитарному. Впрочем, парижане не думали ни о ботанике, ни о свят цах. Они думали скорей всего о хлебе.

Собрание сочинений. Том 2.

Можно было бы начать историю нашего героя восклицанием: «Злоупотребления в «Югвошелке» наконец-то раскрыты!» Но добросовестность принуждает нас начать издалека, не с «Югвошелка», а с телескопа, с большого хвостатого телескопа, кото-рый задолго до образования различных трестов плавал в круглом аквариуме, среди прочих рыбешек и кудластых травинок.

Собрание сочинений. Том 14.

Ромен Роллан всегда любил свет теории. В этом сказались не только навыки ученого (им он навсегда остался, хотя занятия литературой и заставили его покинуть кафедру в Сорбонне), но и склонность к глубокому и всестороннему познанию процес-сов жизни, отличающая все его художественное творчество.